Который месяц в Бункре не прекращался ремонт, но это абсолютно не мешало музыкантам репетировать. Хаккинен просёк эту фишку и сдал студию почти на халяву, а сам уехал в тур с ТрэшЪ Твою Мать.
Принц Ойген отлично вписался в коллектив. С ним не приключалось всякой фигни, как с Биренковеном, все неодобренные ходы и приёмы он более или менее успешно сталкивал в Мать Твою Верфь, а не пытался просунуть всеми правдами и неправдами в ТТМ. Одна с ним была забота: он очень любил сладкое, но на то и существует райдер, чтобы обеспечивать музыкантов в туре всем, что они пожелают. Всяко лучше, чем Нейр Стингфлэш, который функционировал на пиве и часто перед концертом надирался в полное невменько.
Девушки-поклонницы тоже быстро уловили СОЛЬ и всячески подкармливали худенького гитариста. Ойген, как честный товарищ, делился с коллегами по группе, но эклеры никто, кроме него, не жрал. Ими был забит весь холодильник, и часто по ночам оттуда доносилось чьё-то громкое чавканье.
Однажды Ойген всё-таки решил выяснить, кто завёлся в холодильнике, но когда открыл, обнаружил там Веджа Антиллеса, который пил настойку "Карелия" и смотрел на него грустными пьяными глазами. Ойген всучил ему коробку с эклерами, взял молоток с гвоздями и заколотил холодильник по периметру. Всё это время за ним наблюдали Хаккинен и Кауфманн и одобрительно улыбались.
- Надо ему рояль подарить, - сказал Хаккинен. - У нас как раз клавишника не хватает.
- А он умеет? - спросил Кауфманн.
- Умеет. Благородных же кровей, их там всех учили.
- Так он же крейсер!
- И что? Помню, на Тысячелетнем ТрэшЪе летал, так он нам чай заваривал. Сам. И сказки на ночь рассказывал, правда, от его сказок потом кошмары снились. А может, и не от сказок, а от настойки...
Заколотив последний гвоздь, Ойген услышал, как его обсуждают.
- Чочо вы от меня хотели? - обернулся он.
- Ойген, - строго сказал Зиновий Аронович, - никогда, слышишь, НИКОГДА не пей настойку "Карелия". И отойди, мать твою верфь, от холодильника.